Closeup on seamstress with mouth needle in lips
Самый странный случай в долгой истории больницы общего профиля Ноттингема — это, пожалуй, случай с Кэтрин (Китти) Хадсон. Китти была 9-й пациенткой, поступившей в только что открывшуюся больницу 4 августа 1783 года. Ее случай вызвал большое волнение среди медиков и, возможно, некоторое недоверие.
Китти родилась в ноттингемской деревне Арнольд в 1765 году, внучка мистера Уайта, пономаря церкви Святой Марии в Ноттингеме. В возрасте 6 лет ее отправили жить к дедушке, где, чтобы заработать на содержание, ей поручили подметать скамьи и проходы в церкви. Выполняя свою работу, каждый раз, когда она находила булавку или иголку, Китти клала их себе в рот для сохранности.
Это само по себе не редкость, и, возможно, юная Китти видела, как ее мать делала это, когда вышивала. Однако Китти стало нравиться ощущение острых предметов во рту. Эту привычку еще больше поощряла служанка, работавшая у дедушки. Для развлечения эта молодая женщина предлагала Китти «палочку ириски» в обмен на полный рот булавок.
Для Китти то, что начиналось как привычка, вскоре стало пристрастием и, по ее собственным словам; «она не могла ни есть, ни пить, ни спать без булавок или иголок во рту». Ущерб, нанесенный этой практикой, был таков, что к тому времени, когда ее друзья и семья узнали об этом, она стерла свои зубы почти до десен.
У Китти началось постоянное онемение рук и ног, которое врачи не могли объяснить. Когда ее наконец доставили в больницу, правая рука Китти была воспалена и инфицирована. При осмотре врачи обнаружили две иглы под кожей чуть выше запястья. Они были быстро извлечены с помощью щипцов. Дальнейшее обследование выявило больше игл выше по руке, которые также были извлечены.
За исключением двух или трех коротких перерывов, когда ее отправляли домой, Китти предстояло провести почти два года в больнице, пока, наконец, ее не выписали как излеченную.
Записи показывают, что за это время она перенесла множество операций по удалению; «Большое количество булавок, игл и кусочков кариозной кости было извлечено из ее ступней, голеней, рук и других частей ее тела, а обе груди были истыканы ножом».
В стационаре Китти рассказывала о болях в различных частях тела, и в больничной книжке записано, что 11 октября «в этот день из ее правой груди была извлечена очень большая штопальная игла, по-видимому, воткнутая в часть этой железы». ; но ей казалось, что она чувствует другую иглу, очень глубоко вошедшую под железу в середине груди; жаловалась на сильную боль в груди после извлечения первой иглы, которая примерно через час стала настолько сильной, что у нее начались конвульсии».
Судороги продолжались с перерывами до 1 ноября, когда в записях говорится; «Игла (в ее груди), кажется, все еще лежит очень глубоко; и около трех дней назад ее челюсть сомкнулась; очень слабый и низкий; пульс маленький и слабый; врач сделал разрез на груди и извлек большую иглу, которая приросла к сухожильной фасции, покрывающей грудную мышцу; после этого сблизили губы и раны лейкопластырями.
Китти не только извлекали булавки и иглы из различных частей ее тела, но и выбрасывали их с мочой. В записях говорится, что 3 февраля она; «Вчера с мочой выделилась булавка, которая не была покрыта или особенно разъедена (что предполагает, что могли быть и другие примеры), а сегодня с теми же выделениями вышла игла. Общее состояние Китти описывается как «обморочное и подавленное».
Она снова провела иглу в моче 4 февраля. 11 февраля она вытащила иглу из рвоты, а 14 февраля иглу извлекли из ее груди.
24 февраля у Кити снова сильно воспалилась правая грудь, которая продолжалась несколько дней. К 8 марта Кити жаловалась на сильную боль в груди, которая мешала ей отдыхать. Без сомнения, врачи подозревали, что боль вызвана очередной иглой, и 19 марта планировали операцию по ее удалению.
Во время операции, которая состоялась 22-го числа, игла, обнаруженная, прошла в грудную клетку Китти и до нее невозможно было добраться. Было обнаружено, что ее ткань груди настолько инфицирована, что часть ее была удалена.
В записях на 26 июня указано; «В течение нескольких дней пациентка жаловалась на сильную боль в груди и описывает ее так, будто несколько булавок застряли в молочной железе и грудной мышце и лежат между двумя ребрами».
Утром 30 августа Китти снова прооперировали и удалили всю правую грудь. При осмотре в середине ткани была обнаружена игла. Вечером у Кити открылось кровотечение, повязки сняли, в повязке нашли булавку.
Все еще жалуясь на боль, Китти снова частично сняли повязки 4 сентября, и была обнаружена прилипшая к ним булавка, а еще четыре булавки застряли в ране. Еще две булавки были найдены прилипшими к повязке 9-го и еще две и сливовая косточка, которую она проглотила за два дня до этого, — 11-го.
Случай Китти Хадсон продолжал «очаровывать» и сбивать с толку медицинский персонал в Ноттингемской больнице общего профиля на протяжении оставшейся части 1783 года и большей части 1784 года.
Многие другие иглы и булавки были удалены или спонтанно извергнуты из различных частей ее тела, и ее левая грудь также сильно инфицирована. 27 декабря 1784 года Китти наконец выписали из больницы как полностью «вылеченную». Но ее история имеет несколько неожиданный и относительно счастливый конец.
По стечению обстоятельств молодой человек по имени Годдард попал в госпиталь амбулаторно с тем, что описано в записях просто как «жалоба на головную боль», из-за которой он потерял глаз. Этот молодой человек тоже был из Арнольда и был другом детства Китти. Позже Китти это прокомментировала; «Любил ее с детства».
Двое быстро возобновили свою дружбу и завязали романтические отношения. Годдард поклялся, что женится на Китти, даже если она потеряет все конечности, при условии, что ее жизнь будет сохранена.
Они поженились через шесть месяцев после выписки Китти из больницы и жили в Арнольде. Здесь Китти родила 19 детей, из которых только одна — дочь, дожившая до 19 лет, — пережила младенчество. Китти стала «Ноттингемской почтой» (почтальонам) и в течение многих лет дважды в день ходила между Арнольдом и Ноттингемом.
Она описывается как популярная фигура; «высокая, толстая и мужественного вида». Неся на плече свою большую кожаную почтовую сумку, на ней была маленькая шляпка, мужской спенсер (короткая бесхвостая куртка) из тусклой ткани, шерстяная нижняя юбка, камвольные чулки и крепкие туфли.
Муж Китти умер в 1814 году, и вскоре после этого она уехала к друзьям в Дербишир, где и прожила остаток своей жизни.
Об авторе
